ПОСЛЕСЛОВИЕ  к сайту академик И.А.КАССИРСКИЙ .

            Материалы сайта содержат основные формальные биографические данные, сведения о  научном творчестве, публикациях, учениках и семье И.А.Кассирского. Мне представляется интересным изложить ряд событий и фактов из жизни отца, которые дополняют представление о нем , как человеке, и времени, в котором он жил.

            С юношеских лет мои отношения с отцом были дружескими, глубоко доверительными, что в то время я еще не мог оценить, и что до конца понял , когда отца не стало. Он рассказывал мне о всех своих переживаниях, связанных со сложностями его работы, творчества, взаимоотношения с людьми, коллегами. Тогда мне и в голову не приходило, что надо было записывать многое из того, что я узнавал от отца. Моя собственная жизнь волновала меня не меньше, а правдивее сказать – больше. Память сохранила мне в основном то, что я слышал и видел.

            Позволю себе начать с тех времен, когда меня еще не было на свете, но о которых мне рассказывал отец, и кое-что я прочитал в последующем в документах. Быть может я бы не стал этого делать, если бы не случилось то, что я понял, как может извращенное прошлое отвратительно вторгаться в сегодняшний день.

            В биографии И.А. Кассирского, помещенной в сайте, написано, что он, будучи студентом медицинского факультета Томского университета в начале гражданской войны, был мобилизован в армию Колчака в качестве врача (а фактически фельдшера, так как обучение он не закончил). Довольно быстро он понял политическую ситуацию и принял решение добровольно перейти в Красную армию. Как он мне рассказывал, это было сопряжено со смертельной опасностью. Ускакав  вместе со своим фельдшером в степь  на лошади, он рисковал нарваться на разъезд белых. Это означало – расстрел на месте. Ему встретился разъезд красных. В Красной армии не хватало врачей, и он был назначен полковым врачом в бригаду С.М. Патоличева (отца Н.С. Патоличева, бывшего в 60-е годы министром внешней торговли СССР). Бригада входила в состав легендарной Первой Конной армии. Отец прошел с ней от южного Урала до Кубани и был демобилизован по постановлению правительства об отзыве всех недоучившихся врачей для окончания образования, т.к. в стране начались эпидемии инфекционных заболеваний. Доучиваться он поехал в Саратов, где получил диплом врача и вернулся для работы в Ташкент, куда переехали его родители из Ферганы.

            Почему я пишу об этих событиях, которые изложены выше в сайте,  и в литературном произведении отца «Всадники из легенды» (журнал «Знамя»,1968,№2). Через 50 лет, когда отмечался юбилей Первой Конной армии, отец получил самую дорогую для него – штатского человека награду, которой он очень гордился, – «Медаль за боевые заслуги». Когда в 1971 г. были его похороны, то у гроба в зале Президиума Академии медицинских наук вместе с гражданским почетным караулом был выставлен воинский, а при погребении на Новодевичьем кладбище – произведен ружейный салют и исполнен государственный гимн.

            Вернусь в 30-е годы. В анкетах при оформлении на работу были графы, в которых требовалось сообщить данные о службе в белой армии, контрреволюционных организациях и т.п. Сначала отец искренне излагал события. Однако происходящие в стране сталинские репрессии привели его к решению не указывать в анкетах о его кратком пребывании в армии Колчака. Повлияло ли это на судьбу отца, избежавшего репрессий – не известно. Анкеты эти хранятся в фонде академика И.А. Кассирского, в закрытом настоящее время музее истории медицины.
Казалось бы зачем обо всем этом? Подлинная история того времени теперь известна. Колчак стал национальным героем, ему воздвигнут памятник (в самом фантастическом сне это не могло бы присниться моему отцу). И вот в наши дни в одной из газет появляется статья журналиста Д. (имеющего, как я понял из ряда публикаций о нем, дурную репутацию у его коллег), в которой он пишет о врагах советской власти, внедрившихся в Лечсанупр  Кремля, в частности и о профессоре И.А. Кассирском. Вообще вся статья основана на доносе на медиков этого лечебного заведения от известного чекиста Паукера  на имя наркома Ежова ( впоследствии расстрелянных) Не буду касаться чудовищных домыслов о злоумышленных медсестрах, санитарках и официантках дворянского и купеческого происхождения, вредивших пациентам, т.к. перепутали вазелин с валидолом, нашатырно-анисовые капли с нашатырем и т.п. Потрясает вывод автора: не потому ли НКВД начало репрессии, что было умерщвлено много руководителей партии и власти?

            Вернемся к моему отцу. Все, что написано о нем в небольшом абзаце – абсолютная ложь. У Колчака он якобы командовал воинскими соединениями, брат его был расстрелян, а сестра стала участницей контрреволюционной группы. Последовало мое письмо главному редактору с приведением фактических опубликованных биографических данных отца и требованием опровержения. Как водится в таких случаях надо обращаться в суд, что на сегодня в нашей стране неподъемное морально и материально дело.

            Замечу в этой связи, что в одном из номеров этой газеты, снизу в углу страницы, мелким шрифтом опубликовано сообщение, что суд обязал газету опровергнуть факты, изложенные против супруги Ю.М. Лужкова – Батуриной. Приведенные даты показали, что все это длилось около года, и это у таких влиятельных людей (при том без всяких извинений и наказаний авторов  клеветы).

            Конец этой истории был для меня непредсказуемым. Ко мне на встречу явился сам автор публикации, в которой был оклеветан мой отец. Скажу сразу, что достаточно длительная беседа с ним и прочитанный мною о нем статьи убедили меня в том, что это «клинический случай». Д. предложил подготовить вместе с ним в какую-нибудь газету материал об И.А. Кассирском, в котором опровергались бы изложенные в публикации факты на основе … изучения документов, архивов, ответов на запросы и т.п.! На мое замечание, что это клевета основана на доносе, система которых уже давно осуждена,  Д. сказал: «Но ведь это документы из ранее закрытых архивов, к которым я получил доступ», и продемонстрировал мне ксерокопии. Когда я увидел, что там было еще написано об отце и не вошло в публикацию, я был и поражен. Там было следующее: И.А. Кассирский из колчаковской армии бежал в Фергану, где участвовал в бандформированиях басмачей (указываются имена их главарей). С журналистом, который написал, что Сталин умер до Отечественной войны и было два двойника, а в другой публикации, что Сталина убил Берия (так кого же он убил?) я расстался, надеюсь, навсегда. А вот как быть с нашими издателями? Как получается, что клеветнические материалы из архивов НКВД, МГБ попадают именно в такие руки? Где комментарии к ним или опровергающие статьи? Общество не может быть равнодушным к тому, что нынешнему поколению подается лживая информация. Зачем? Стоит ли за этим только лишь погоня за деньгами?

            Перейду к следующему этапу жизни отца. Он приглашен в Москву научным руководителем в терапевтическую клинику центральной железнодорожной больницы им. Н.А. Семашко. Молодому (36 лет) профессору, беспартийному, непросто было завоевать авторитет в коллективе больницы. Несколько первых правильно поставленных диагнозов у сложных больных и их успешное лечение помогли признанию его высоких профессиональных качеств. Отличала отца полная демократичность в общении с сотрудниками больницы любого уровня, доступность, доброжелательность. Непросто складывались отношения с администрацией больницы. Менялись главные врачи, которые часто не понимали роли усовершенствования знаний, значения развития научной базы. Одним из первых молодых способных главных врачей был Михаил Топалов. Он энергично взялся за улучшение работы больницы и ее кадров. К отцу он относился с большим уважением и дружеским расположением. С его сыном, моим тезкой – Генрихом, которого почему-то все звали Гариком, мы были друзьями. Однако случилось то, что было весьма характерно для тех лет. От организационной деятельности Топалова пострадали некоторые сотрудники. Кем-то был написан донос, и он был арестован. Судьба Топалова была трагична. Не выдержав пыток и допросов, он заболел и был помещен в дом тюремного типа для психических больных. Во время войны на оккупированной территории фашисты уничтожили всех больных и врачей. Через много лет после войны и смерти Сталина мы встретились с Гариком в Москве. Он рассказал мне, что добился посмертной реабилитации своего отца, а позже ему представилась возможность познакомиться с его делом. Каково же было мое удивление, когда он показал мне выписку, сделанную им из дела его отца. В ней указывалось, что Топалов находится в дружеских отношениях с профессором Кассирским, который органами НКВД «разрабатывается как иностранный шпион»…

            Когда на экране телевизора я вижу эстрадного певца Влада Топалова – внука моего, к сожалению, покойного друга, Генриха Михайловича Топалова, я задумываюсь: есть ли у внука хоть в небольшой степени представление о том, что пришлось пережить его прадеду и деду? Это не брюзжание по отношению к современной молодежи, ее безудержному попсовому веселью и беззаботности. Просто надо знать историю своей семьи…

            Начало Отечественной войны для отца не было неожиданным. Отличное знание немецкого и французского языка позволило ему слушать иностранное радио, для чего он приобрел лучший для того времени радиоприемник. Часто из него я слышал крикливый голос Гитлера. В конце лета 1941 г. сначала я, а затем мама, уехали в Ташкент к бабушке и маминому брату. В известные панические дни октября Москву покинул и отец. В Ташкенте у отца было много знакомых коллег, среди них – известные профессора, весьма обеспеченные люди, жившие в хороших собственных домах. К приезду потенциального московского конкурента некоторые из них отнеслись настороженно. Тепло встретила нас семья профессора А.Л.Каценовича, сын которых- Рафаил Александрович в последующие годы под руководством отца работал над докторской диссертацией. Отец стал работать в железнодорожной больнице. Жить нам пришлось в наемной комнате в 9 квадратных метров. Затем удалось перебраться в комнату побольше в общежитии коридорного типа для студентов Ташкентского мединститута. Кухня, душ и туалет были общими. В следующем году отец решил вернуться в Москву, получив необходимый вызов. Однако произошло непредвиденное. О пребывании отца в Ташкенте и его предстоящем отъезде каким-то образом стало известно республиканским руководителям. Еще до войны, работая в Ташкенте до переезда в Москву, отец лечил нескольких крупных партийных и государственных деятелей. Среди них был и Акмаль Икрамов – глава партийной организации Узбекистана, с которым у отца сложились неформальные отношения. В последствие Икрамов был осужден по известному делу Бухарина, Рыкова, Каменева, Зиновьева и других и расстрелян…

            Оставалось несколько дней до отъезда отца в Москву, когда поздно вечером его вызвали к общему телефону и сообщили, что за ним приедет машина председателя Совнаркома Абдурахманова. При встрече состоялся разговор, основной смысл которого был следующий. Надо остаться в Ташкенте. Будет предоставлено заведование кафедрой в мединституте, комфортабельная квартира и прочие специальные блага. Отец категорически отказался, ссылаясь на свой долг вернуться в Москву, лечить раненых и больных. Как только он вернулся домой, ему сообщили, что за ним выслана машина первого секретаря Центрального комитета компартии Узбекистана Усмана Юсупова. Это был руководитель всесоюзного масштаба, пользовавшийся большим авторитетом в своей республике, в Москве и лично у Сталина. Разговор для отца был очень трудный. При ссылке на то, что он получил официальный вызов из Москвы, Юсупов сказал, что сейчас снимет телефонную трубку и договорится с соответствующим отделом ЦК компартии. Как отцу удалось отвертеться – не знаю. Скорее всего, обманными обещаниями вернуться после войны…

            Уезжая, отец сказал нам, что примет все меры для скорейшего нашего возвращения в Москву, а за помощью в получении разрешения надо будет обратиться к народному комиссару государственной безопасности Узбекской республики Кабулову, которого он консультировал и получил от него соответствующее согласие. Ранней весной 1943 г. мы с мамой вернулись в Москву. А через 11 лет мы узнали, что братья Кабуловы – ближайшие сподвижники Берия – были расстреляны.

            Вскоре после окончания войны в стране, как известно, начались идеологически-политически-репрессивные компании по борьбе с космополитизмом, вейсманизмом-морганизмом-менделизмом, за нервизм в медицине и прочие. Отец принципиально отвергал всю эту вульгаризацию науки. В 1949 г. вышла его книга «Проблемы и ученые», где он объективно отразил роль отечественных и зарубежных ученых в важнейших открытиях в медицине. В его более ранних книгах: «Жан Доминик Ларрей и скорая помощь на войне», «Рональд Росс и малярийная проблема» он воздал должное этим выдающимся медикам. В журнальных статьях, выступлениях на заседаниях научных обществ, лекциях на своей кафедре для курсантов института усовершенствования врачей он отстаивал подлинную науку. В это время можно было поплатиться не только должностью, но и свободой. Не обошлось все гладко и для отца. Подверглась несправедливой, коньюктурной критике его книга «Очерки рациональной химиотерапии» и ряд других работ. В руководство института поступали анонимные доносы. Затем наступили еще более страшные времена. Начался развязанный Сталиным государственный антисемитизм. Закрытие Еврейского театра, разгон Еврейского антифашистского комитета, арест и уничтожение его руководителей, убийство великого артиста Соломона Михоэлса и как апогей всего этого – дело врачей. Вполне понятно, как на эти события реагировал мой отец. Ночной шум мотора автомобиля возле нашего дома, стоявшего далеко от проезжих улиц, камень, брошенный в окно нашей квартиры, резкие антисемитские высказывания некоторых коллег создавали крайне нервозную обстановку на работе и дома.

            Отца частично выручало то обстоятельство, что он в те годы не входил в число самых видных медиков, не был членом медицинской академии, не привлекался к работе в 4 Главном управлении Минздрава (Кремлевке). Однако в железнодорожной медицине он был одним из лидеров, занимал пост главного терапевта. Много лет спустя у отца в клинике лежал бывший прокурор Ярославской железной дороги. Он рассказал отцу, что по заданию сверху готовилось дело врачей – вредителей в железнодорожной медицине, которое должно было реализоваться после казни главной кремлевской группы. Список возглавлял мой отец.

            Не только со слов отца. Но из личного присутствия знаю, как протекали заседания, на которых осуждали известнейших ученых. В частности, на заседании московского терапевтического общества надо было исключить из состава его правления ряд арестованных академиков и профессоров – участников дела врачей. Выступавшие по долгу партийности говорили казенными газетными фразами. Однако один из известных академиков, находившийся в недружественных отношениях с арестованным академиком, позволил себе наряду с формальными словами несправедливые высказывания о личности коллеги, низком научном уровне его работ и т.п. Отец нигде не выступал. За весь период борьбы с так называемым сионизмом от отца потребовали подпись под коллективным письмом деятелей науки и культуры с осуждением политики государства Израиль на Ближнем востоке.

            Наступившая хрущевская оттепель положительно сказалась на жизни и деятельности моего отца и признании его заслуг. Звание Заслуженного деятеля науки Узбекской ССР было присвоено ему за подготовку кадров для республики – его ученики стали профессорами, руководителями кафедр. Дважды он получил высшую награду страны – орден Ленина, что было связано с награждением группы работников железнодорожной медицины и группы ученых в связи с юбилеем Института усовершенствования врачей. Наградили его также орденом «Знак почета», медалью «За победу над Германией» в связи с юбилеем Военной академии им. М.В. Фрунзе, где отец консультировал в годы войны раненых и больных в ее медицинской части.

            Отца стали привлекать к консультациям государственных и партийных деятелей самого высокого уровня, что сыграло свою роль в истории, о которой хочу рассказать. Наивно было бы полагать, что со смертью Сталина и разоблачением культа его личности изменится выработанные многими годами советские порядки. Начавшиеся контакты с зарубежными странами по научной линии, поездки на международные конгрессы, командировки строго контролировались отделом науки ЦК КПСС. Действовал давно установленный принцип персонального отбора: партийность, национальность и прочие анкетные данные о родственниках за границей, пребывании на оккупированной территории и т.п. Работы отца были уже известны за рубежом, публиковались там в журналах. Он получал приглашения на международные конгрессы, особенно гематологические. К этому времени он стал не только известным терапевтом, но и лидером в гематологии. Вышла его в соавторстве со вторым профессором кафедры Г.А. Алексеевым первое фундаментальное руководство «Болезни крови и кроветворной системы», в последующем – «Клиническая гематология», изданная трижды, а также в переводе на английский и китайский языки. Все обращения отца о разрешении поездки на зарубежные конгрессы не получали положительного ответа. Более того, моральным «ударом» для него явилось то, что на один из конгрессов был направлен его второй профессор Г.А. Алексеев (замечу при этом, что он был беспартийным и  его мать еврейка – недосмотрели что ли соответствующие органы?). Отец написал письмо в ЦК КПСС о своих научных и общественных заслугах, о том что знание языков позволит ему достойно представлять науку нашей страны. Ответа он не получил. Принято говорить, что помог счастливый случай. Но это было несчастье. В семье члена Политбюро ЦК КПСС, одного из старейших деятелей партии и государства, А.И. Микояна, заболела жена его младшего сына Серго Анастасовича – Алла Кузнецова. В ее жизни уже была трагедия. Отец Аллы – Кузнецов, занимавший крупные партийные и государственные посты, пользовавшийся расположением Сталина, был ложно обвинен, осужден и расстрелян (таково было сталинское коварство). А.И. Микоян очень любил свою невестку, мать его внуков.  Диагноз, поставленный отцом, был роковым – острый лейкоз. В то время это было смертельное заболевание. Алла Кузнецова похоронена на старой части Новодевичьего кладбища, недалеко от последующих захоронений ее тестя А.И. Микояна, его жены и  других членов семьи. Серго Анастасович Микоян тяжело переживал смерть жены.  Через некоторое время Серго появился в нашем доме и побывал у нас еще несколько раз. Я удивился, ведь отец ничем не мог помочь Алле. Я понял, что это человек в высшей степени благородный, деликатный, интеллигентный. Кто-то из сотрудников подсказал отцу, что Серго может передать А.И. Микояну письмо такого же содержания, что писалось им ранее в ЦК КПСС. Как член политбюро Микоян курировал вопросы, связанные с медициной. Отец колебался, считал неэтичным обращаться после столь трагических событий. Однако поведение Серго убедило отца, что это возможно и Серго взялся передать письмо. Дальнейшие события были уже из разряда добрых сказок. Отцу позвонили из Всесоюзного общества культурных связей с зарубежными странами и предложили туристическую поездку по Италии в группе деятелей науки и культуры, к тому же еще с супругой, что бывало в то время очень редко. Это была не первая поездка отца за рубеж. В 1924 г., за пять лет до моего рождения, отец, тогда молодой ассистент, вместе со своим учителем профессором А.Н. Крюковым выехали из Ташкента в шестимесячную научную командировку в известные клиники Европы в Вене, Берлине, Париже, а затем на трансатлантическом лайнере пересекли  океан и посетили знаменитые клиники братьев Мейо в США. И вот теперь, 30 лет спустя: Рим, Неаполь, Милан, Венеция, Флоренция! Впечатления огромные. Однако самое главное – это был прорыв. Прорыв через партийно-бюрократические барьеры. Отец стал, как тогда говорили, выездным. В последствие он выступал на конгрессах и знакомился с достижениями зарубежной медицины в Лондоне, Париже, Мадриде, Сиднее, Гаване…

            В 1957 г. должны были проходить очередные выборы в академию медицинских наук. Как и все выборы в нашей стране они проходили путем предварительного отбора кандидатов по разнарядке с учетом партийности, национальности, представительства от союзных республик, занимаемой должности и различных властных влияний. Перед выборами собирали так называемую партийную группу, а это было большинство членов академии, и указывали рекомендуемые ЦК КПСС кандидатуры. Несмотря на тайное голосование, отклонения от указаний были исключениями. Ряд академиков, хорошо знавших отца, оценивая его научные заслуги, рекомендовали ему подать документы на выборы, тем более, что было объявлено место члена-корреспондента по гематологии. Отец, зная «кухню» выборов – отказывался. Уговорили его сотрудники кафедры, которые понимали, что это позволит укрепить кафедру кадрами, получить новое оборудование, наконец они просто любили своего шефа и надеялись на поддержку его кандидатуры со стороны большой группы академиков. Необходимые документы и экземпляры трудов были собраны и доставлены в академию в последний день. Сотрудники, отвозившие их, рассказали, что, когда они выложили на стол более 20 книг и оттиски многочисленных статей, у принимавших их это вызвало изумление. Такого количества они еще не видели. В день выборов отец работал как обычно, ничем не проявлял беспокойства. Казалось, он вообще забыл об этом. В середине дня раздался звонок по телефону. Звонил выдающийся терапевт страны, академик, генерал-майор медицинской службы, главный терапевт Советской армии во время Великой Отечественной войны Мирон Семенович Вовси (был в числе арестованных по делу врачей). Он сказал, что кандидатура отца прошла во второй тур голосования и это означает, что его скорее всего выберут окончательно. Так оно и случилось. Конечно, отец не был лишен тщеславия. Для него это была серьезная победа. Главное, она была заслуженной. Для всех нас, близких и его сотрудников, это была большая радость. Забегая вперед, скажу, что через несколько лет отец получил еще большее признание медицинской общественности и был избран академиком.

            На следующий год поле избрания, 16 апреля 1958 г. должен был состояться 60-летний юбилей. Незадолго до этого произошло знакомство, с которым было связано несколько  событий в жизни отца. Однажды раздался звонок в нашу квартиру на Яузе. В дверях стоял молодой человек с неправильными чертами лица, основательно лысеющий. Ростропович – представился он. Отец конечно знал о восходящем музыкальном таланте – виолончелисте Мстиславе Ростроповиче. Визит был связан с просьбой о госпитализации в клинику его друга, замечательного молодого скрипача Юлиана Ситковецкого. К сожалению, заболевание его было злокачественным и помочь больному не удалось.

            С этого дня началась дружба нашей семьи со Славой Ростроповичем и его женой Галей Вишневской. Не стану описывать многие интересные стороны наших отношений. Здесь им не место. Могу лишь выразить удивление, что в большой книге Вишневской «Галина» и ее многочичленных интервью в СМИ нет никакого упоминания о Кассирском и его семье, дружба с которым продолжалась почти 15 лет, до самой его смерти. На подаренной нам фотографии Ростроповича, Вишневской и их маленькой первой  дочери Ольги надпись: «Самым дорогим друзьям Кассирским от трех любящих сердец»…

            Юбилей отца прошел очень торжественно и тепло. В аудитории Института усовершенствования врачей его поздравили выдающиеся терапевты – академики М.С. Вовси и Б.Е. Вотчал, руководители ряда клиник и институтов, администрация железнодорожной медицины, ученики – профессора из Узбекистана с традиционным подарком – национальным халатом и тюбетейкой. Однако самым замечательным был прошедший в зале Всероссийского театрального общества концерт. Надо отдать должное  Ростроповичу, который взял всю организацию концерта на себя, при этом категорически отказался назвать его участников. Отец очень волновался, т.к. хотел, чтобы все прошло хорошо. Тогда мы еще не знали, что Ростропович любил своими поступками поражать людей, вызывать у них восхищение (это останется с ним на все последующие годы). В концерте приняли участие выдающиеся музыканты: пианист Эмиль Гиллельс, скрипач Леонид Коган, прима-балерина Большого театра Майя Плисецкая, исполнившая танец «лебедя» Сен-Санса. Ростропович солировал в сопровождении известного аккомпаниатора Дедюхина, играл трио с Гиллельсом и Коганом.  Вишневская исполнила «Бразилианскую бахиану» в сопровождении восьми виолончелей (Ростропович и его ученики). «Гвоздем» программы стала игра отца на флейте в ансамбле с вышеназванными музыкантами. На всех присутствующих – сотрудников, коллег, друзей концерт произвел неизгладимое впечатление.

            В доме Ростроповича и Вишневской мы познакомились с рядом выдающихся музыкантов, композиторов, дирижеров: Д.Д. Шостаковичем, А.И. Хачатуряном, М. Фрадкиным, американским скрипачом Исааком Стерном, французским дирижером русского происхождения Игорем Маркевичем и другими. Ростропович и Вишневская бывали у нас дома, участвовали в музыкальных вечерах, о чем написано в сайте и помещена звуковая запись. Привозил Ростропович к отцу на консультацию Александра Исаевича Солженицына, в разгар гонений на него. Довелось нам познакомиться и с впоследствии «трагической» парой – Н.А. Щелоковым и его супругой, окончивших жизнь самоубийством.

            В начале 60-х годов отец заболел спазмом пищевода. Заболевание это плохо поддавалось лечению. И тут произошло роковое стечение обстоятельств. Он вместе с академиком Федоровым из института гематологии был командирован во Францию. Все расходы оплачивала принимающая сторона. Однако, чиновники Минздрава предупредили, что расходовать даже «чужие» деньги следует только в ограниченных инструкцией размерах. Оставшиеся средства надо привезти в Минздрав. Как оказалось, установленных лимитов хватало только на гостиницу и транспорт, на еду почти ничего не оставалось. Академики попросту голодали. Возвратившись домой, отец «набросился» на еду. Ночью ему стало плохо. Мы все были на даче. Отца срочно госпитализировали в хирургическую клинику Института имени Склифосовского, которой руководил профессор Павел Иосифович Андросов. Не могу не сказать о нем несколько добрых слов. Прежде всего он был блестящим хирургом. Даже в те годы при достаточно ограниченных контактах с зарубежными коллегами, Андросова послали в ряд зарубежных стран, где он произвел ошеломляющее впечатление своими показательными операциями. Про Павла Иосифовича можно было сказать известными словами – добрейшей души человек, располагавший к себе всех, кто соприкасался с ним.

            Не загружая читателя медицинскими подробностями, объясню лишь, что у отца наступило острое расширение желудка и кровотечение из его вен. Состояние прогрессивно ухудшалось, до крайне низких цифр упал гемоглобин. Проводилось консервативное лечение. В этих условиях трудно было принять решение об операции, неясно было, что надо делать. Попыткам провести зонд в желудок и эвакуировать накопившую там жидкость препятствовало сужение пищевода. Круглые сутки дежурили у постели шефа сотрудники. Возможную помощь оказывал и Ростропович, который говорил, что работает в этой ситуации шофером. На своем редкой для того времени автомобиле- иномарке он привозил консультантов.  В связи с предстоящим отъездом на гастроли за рубеж он спрашивал, что можно оттуда прислать. Речь шла о каких-либо специальных зондах. Действительно вскоре после его отъезда пришла посылка. И хотя это было не то, что нужно, сам факт его заботы был неоспорим…

            Чудесными руками Павла Иосифовича Андросова все же удалось провести зонд в желудок, после чего наступило кардинальное изменение в состоянии отца, и он постепенно поправился. Однако основное заболевание – спазм и сужение пищевода – остались.

            Отец восстанавливался после болезни на даче, когда его неожиданно позвали наши соседи, у которых был телефон. Номер его мы никогда никому не давали. Каким образом удалось разыскать отца, осталось неясным. Звонили из 4 Управления Минздрава. В Крыму на госдаче заболела дочка секретаря ЦК КПСС Пономарева. Речь шла о простой ангине, но лечащего врача испугали некоторые изменения в анализе крови. Он решил подстраховаться. Конечно, отец далеко не полностью восстановил свое здоровье, но дал согласие на поездку в Крым. Я настоял на своем сопровождении, тем более, что в это время сам был консультантом 4 Управления по функциональной диагностике в кардиологии. Машина пришла за нами на дачу, нас доставили к самолету на поле Внуковского аэродрома. В Симферополе машина также ожидала на летном поле. Через час с небольшим мы уже были на месте. Как можно было бы предполагать, изменения в анализе крови были связаны с ангиной и никаких опасений не вызывали. Не буду описывать одну из десятка роскошных государственных дач на берегу Черного моря. Теперешнего читателя этим не удивишь. Самого главы семьи на даче не было. Его ждали в ближайшие дни из Москвы. Его супруга, очень милая и доброжелательная женщина уговаривала отца остаться на несколько дней отдохнуть. Не скрою, мне этого очень хотелось. Однако отец категорически отказался, так как должен был продолжить работу над очередной книгой.

            В состоянии здоровья отца был еще один эпизод ухудшения, после которого он не успев поправиться получил приглашение на Всемирный конгресс гематологов в Сиднее. Лететь в Австралию надо было с пересадкой и многочисленными посадками в течение суток. Мы были против. Когда о командировке узнала ректор Центрального института усовершенствования врачей М.Д. Ковригина, то категорически не соглашалась на поездку отца, опасаясь за его здоровье. И все-таки отец улетел в Сидней и успешно выступил там с докладом на английском языке, который он выучил в последние годы. Кстати, способность к языкам у него была особенная. На конгрессе по внутренней медицине в Мадриде он сделал доклад на испанском языке, которого он не знал. Но со времени классической гимназии, которую окончил с золотой медалью, он в совершенстве владел латынью. Поэтому зачитал переведенный на испанский язык доклад без затруднения. На этом же конгрессе произошел один интересный эпизод. Во время торжественного приема к советской делегации с бокалом в руке подошла дама и приветствовала ее. Когда она отошла, выяснилось, что это супруга диктатора Испании генерала Франко, являвшаяся патронессой конгресса. Все члены делегации единодушно решили скрыть этот факт, так как не без оснований полагали, что это может им навредить. Перефразируя известного журналиста В. Познера, можно сказать – «такие были времена».

            В эти же годы произошло драматическое событие, когда отец спасал Ростроповича. Не могу рассказывать об этой истории, так как во всех воспоминаниях, интервью, телевизионных передачах ни Ростропович, ни Вишневская об этом не упоминали.. Скажу только, что сугубо личные проблемы привели к тому, что отец и я были срочно вызваны домой к Ростроповичу, участвовали в оказании ему первой помощи и госпитализации в институт им. Склифосовского. Отец принял необходимые организационные меры, было проведено интенсивное лечение и жизнь Ростроповича была спасена. Возможно Ростропович и Вишневская не знали, что в связи с предстоящими выступлениями Ростроповича в Японии отец обратился через нашего друга, из окружения министра культуры Е.А. Фурцевой, с просьбой разрешить Вишневской сопровождать мужа в этой поездке. Чтобы не возвращаться к теме отношений с Ростроповичем и Вишневской, позволю себе забежать несколько вперед. 24 февраля 1971 г. состоялись похороны отца. Слава и Галя присутствовали на панихиде. Ростропович играл на виолончели. Больше ни моя мама, которая умерла через 9 лет, ни я с Ростроповичем никогда не виделись…

            Несколько лет назад ко мне обратился кинорежиссер М., который сказал, что встречался с Ростроповичем и говорил с ним об идее создания документального фильма об И.А. Кассирском для телевизионного канала «Культура». Ростропович идею поддержал, дал обещание рассказать об Иосифе Абрамовиче для фильма. Началась подготовительная работа, в процессе которой выяснилось, что для создания фильма необходима спонсорская материальная поддержка в размере 6000 долларов (прошу читателя простить меня за эту деталь). Впервые за более чем 30 лет, прошедших со смерти отца, я обратился с письмом к Ростроповичу. В нем я написал о том, что мне удалось сделать за эти годы в память об отце (о чем будет сказано ниже). Отправил с письмом 2 книги об И.А. Кассирском.  Написал, что ни я, ни сотрудники клиники не располагаем средствами для создания фильма. Ответа я не получил…

            В те дни, когда я писал послесловие, мне стало известно, что Ростропович тяжело болен. Перед торжественным вечером по случаю 80-летия Вишневской ему стало плохо, и он был госпитализирован в Центральную клиническую больницу им. Н.А. Семашко РАО РЖД, в которой многие годы работал отец. Сейчас там почти не осталось никого из прошлых сотрудников. Ростропович, который мог бы госпитализироваться в лучшие клиники Москвы, избрал ту, где когда-то работал И.А. Кассирский…

            Вернемся назад. Наступил 1968 год. Приближалось 70-летие отца. Состояние здоровья его заметно ухудшалось, однако он продолжал интенсивно работать. В коллективе кафедры среди близких и друзей обсуждался вопрос – как отметить юбилей. Ясно было, что слишком большое мероприятия для юбиляра будет трудным. Решили все провести в больнице, на базе которой работала кафедра. Там был вместительный зал и сцена. Торжественная и концертная часть прошли хорошо. Остановлюсь лишь на одном забавном эпизоде.  Так случилось, что в свое время моим пациентом оказался Олег Табаков. В одной из клиник Москвы ему, тогда совсем молодому человеку, поставили диагноз инфаркта миокарда. Я этот диагноз отверг, что и подтвердилось его многолетним здоровьем при огромной актерской, режиссерской, педагогической и организационной работе, которую он выполнял. Так началась наша дружба. Вскоре я консультировал и Галину Борисовну Волчек, напуганную диагнозом серьезного заболевания сердца, которого на самом деле у нее не было. Отец также консультировал ряд актеров театра «Современник». Дружеские отношения нашей семьи с театром продолжались ряд лет. С большим удовольствием мы смотрели почти все премьерные спектакли, пользовавшиеся огромным успехом. Отец высоко оценил режиссерский талант Волчек, назвав ее Мейерхольдом в юбке. Однажды наша семья, семья профессора Алексеева и ряд сотрудников кафедры были приглашены на «Обыкновенную историю». По ходу пьесы идет разговор дядюшки (артист  Козаков) и племянника (Табаков). Дядюшка задает вопрос об учителях племянника. Перечисляя фамилии учителей, Табаков вставляет в их ряд – Кассирский, Алексеев. Для зрителей это, естественно, ничего не означало. Мы же все еле сдерживались от смеха. Я вспомнил этот случай потому, что на 70-летие отца показывалась эта же сцена. Я ожидал очередного «хулиганства». На этот раз аудитория была преимущественно медицинская. На вопрос дядюшки, какие науки изучал племянник, тот в ряду других назвал гематологию, что вызвало взрыв смеха.

            В связи с юбилеем возник и вопрос о награждении юбиляра. К этому времени многие крупные медики были награждены званием Героя социалистического труда. Руководство Центрального института усовершенствования врачей направило соответствующее представление, поддержанное Академией медицинских наук. Однако политическая обстановка в стране оставалась напряженной. По-прежнему анкетные данные, национальность, партийность, а не заслуги в значительной мере определяли уровень награды. У сотрудников кафедры родилась идея об обращении с коллективным письмом по поводу юбилея, которое согласились подписать ряд выдающихся деятелей науки и культуры, хорошо знавшие отца. Письмо было направлено председателю Совета Министров А.Н. Косыгину. Он был выбран по той причине, что Алексей Николаевич лично знал отца, так как был им консультирован.

            Однако на политической кухне партийного руководства все роли были строго распределены. Наградные дела относились к идеологической политике, а ею ведал секретарь ЦК КПСС, многолетний член политбюро сталинской закалки М.А. Суслов. Его называли «серым кардиналом», так как он мало «светился» публично, но оказывал большое влияние на первых лиц партии и государства. Идеолог сталинского социализма, он был также врожденным антисемитом. По ставшей известной отцу информации, при рассмотрении наградного дела Суслов обнаружил, что у отца уже есть два ордена Ленина и орден «Знак почета». В промежутке в реестре орденов стоял орден «Трудового Красного знамени». Так хитроумный Суслов решил вопрос о награде. Не скажу, что отец был очень расстроен. Большую неловкость он испытывал оттого, что было проявлено неуважение к мнению выдающихся людей…

            В феврале 1971 г. состояние отца стало прогрессивно ухудшаться. В последний раз он посетил клинику 17 февраля, а ночью 21 он скончался дома.

            Некролог был опубликован в газетах «Известия», «Медицинский работник», «Гудок». Первой стояла подпись Председателя Совета министров, члена Политбюро А.И. Косыгина, затем министров: путей сообщения Б.П. Бещева и здравоохранения Б.В. Петровского, виднейших ученых-медиков. Со всех концов страны поступили десятки телеграмм соболезнования. Центральные медицинские журналы поместили статьи, посвященные памяти академика И.А. Кассирского. Похороны, как уже было сказано выше, состоялись на Новодевичьем кладбище.

            На протяжении последующих лет я считал своим долгом сделать все возможное для увековечивания памяти отца. Прежде всего о памятнике на могиле. Неоценимую помощь нам оказал муж Майи Кристалинской – Эдуард Максимович Барклай. Не могу не сказать несколько слов о них. Майя стала пациенткой отца в связи с хроническим гематологическим заболеванием. Много лет нашу  семью связывали теплые дружеские отношения с этой обаятельной  парой. Однажды,  когда мы были на концерте Майи она со сцены обратилась к залу и сказала, что на концерте присутствует профессор, который подарил ей много лет здоровья. Она спустилась в зал к отцу и вручила ему большой  букет цветов. Наши дружеские отношения сохранились до конца их жизни. 

            Вернусь к  вышесказанному. Барклай сделал проект памятника, при этом мы решили поставить мраморный бюст отца, сделанный при его жизни скульптором Миклашевской. Благодаря усилиям Барклая памятник был готов в короткие сроки, что для того времени было чрезвычайно трудно. За памятником были высажены две туи, привезенные с нашей дачи.

            От администрации Центральной клинической больницы им. Н.А. Семашко, расположенной на Лосином острове, было получено согласие на организацию мемориального кабинета отца. В нем была сохранена обстановка, книги и другие предметы, созданы два стенда с фотографиями. Большую помощь в этой работе оказала моя ученица, заведующая кабинетом функциональной диагностики больницы Майя Федоровна Титаренко.

            Руководством Управления врачебно-санитарной службы МПС и властями района было принято решение об установлении мемориальной доски на здании больницы. В ее создании принял участие Э.М. Барклай. Состоялось ее торжественное открытие.
Из города Фергана Узбекской республики, родины отца, пришло сообщение о переименовании одной из улиц в улицу имени Академика Кассирского.
Музей истории медицины предложил создать фонд академика Кассирского, который был составлен из его многочисленных трудов, документов, фотографий и других материалов.

            Академик А.И. Воробьев – самый известный ученик моего отца, его преемник по руководству кафедрой, установил традицию проведения ежегодных гематологических декадников, приуроченных ко дню рождения И.А. Кассирского – 16 апреля. На них съезжаются гематологи со всех концов нашей страны.

            Последней книгой, вышедшей при жизни отца, была книга «О врачевании». Прекрасно изданная тиражом в 10000 экземпляров она стала библиографической редкостью. В 1995 г., когда появились частные издательства, мы с сыном Сергеем осуществили переиздание этой книги, представляющей интерес для каждого врача, несколько сократив научную часть и убрав идеологические посылы.

            В конце 80-х годов ко мне обратился врач Р.И. Воробьев, который сказал, что хочет написать книгу об И.А. Кассирском, хотя сам он с ним знаком не был, не учился у него, не слышал его выступлений. Одолевавшие меня сомнения быстро рассеялись, так как в лице Рудольфа Ильича я увидел талантливого человека, широко образованного, обладающего не только способностью к научному изложению, но писательскому творчеству. Основным предметом деятельности Воробьева была история медицины. При активной помощи многих людей была создана книга «И.А. Кассирский и его вклад в медицину», затем на эту же тему Воробьев защитил кандидатскую диссертацию по специальности «история медицины». При участии Р.И. Воробьева, сотрудников И.А. Кассирского были опубликованы журнальные и газетные статьи, посвященные 80 и 90-летнему юбилея.

            Особенно был отмечен столетний юбилей. В организации которого большую роль сыграл академик А.И. Воробьев. Торжественное заседание состоялось в Доме ученых. Был сделан ряд научных докладов. Вышла из печати книга «И.А. Кассирский и его время», состоящая из воспоминаний учеников и соратников. Постарался рассказать в этой книге и я о некоторых сторонах жизни отца.

            В последние годы жизни отцом была закончена рукопись, на публикацию которой рассчитывать в то время было невозможно. Речь идет о замечательном профессоре, хирурге Валентине Феликсовиче Войно-Ясенецком – Архиепископе Луке. Отец не только работал вместе с ним в Ташкенте, но и все годы поддерживал дружеские отношения, помог ему в издании книги «Очерки гнойной хирургии», за которую Войно-Ясенецкий, несмотря на свой церковный сан, получил сталинскую премию первой степени. С началом перестройки я и Р.И. Воробьев решили подготовить к печати наиболее важные и интересные разделы рукописи. Мы обратились к Раде Никитичне Хрущевой (Аджубей), бывшей тогда заместителем главного редактора журнала «Наука и жизнь». Она знала лично моего отца, которому довелось консультировать в семье Хрущева. Прочитав рукопись, она дала добро на ее публикацию.

            Казалось, что мною было сделано все, что возможно. Однако жизнь нередко преподносит неприятные сюрпризы. По неведомым мне причинам перестал существовать мемориальный кабинет в больнице. Из-за конфликта владения помещениями закрылся музей истории медицины, относившийся к Российской академии медицинских наук. Неизвестно, где хранятся его архивы. По этому поводу сын академика А.Н. Бакулева и я обратились с открытым письмом в «Медицинской газете» к тогдашним президенту РАМН
В.И. Покровскому и министру здравоохранения Ю.Л. Шевченко. Ответа мы не получили. Сегодня многие ведомства, отрасли и отдельные институты имеют свои музеи. Только не медицина России, в истории которой много замечательных страниц и личностей.

            После распада Советского Союза меня волновал вопрос: сохранилась ли улица академика Кассирского в Фергане? В свое время я направил в Ферганский краеведческий музей ряд материалов об отце, его живописный портрет. Я понимал, что произошедшие события могли повлиять на название улицы. Печальный пример мы имели в Москве. Долго я не мог получить достоверной информации. Решил обратиться в посольство Узбекистана. Через месяц я получил ответ, что улица Академика Кассирского в Фергане существует. А некоторое время спустя муж моей дочери Татьяны – Саша Полянский был направлен в командировку в Фергану и привез оттуда фотографии этой улицы. Местные жители сказали ему, что многие улицы в городе были переименованы.

            Последним важным событием в жизни нашей семьи было отмеченное в апреле 2008 г. 110-летие отца .В Центральной клинической больнице им.Н.А.Семашко РАО РЖД  ( на Яузе),где отец проработал с 1934 по 1966 г., состоялась научная  конференция посвященная этой дате. На ней выступил  ученик отца и его преемник по кафедре академик РАН и РАМН А.И.Воробьев, вице-президент РАО РЖД., профессор, Герой Советского Союза, врач-космонавт  О.Ю.Атьков, главный врач больницы, профессор М.Р.Калинин и др. Состоялось торжественное открытие мемориальной доски на здании больницы.

            Завершая послесловие я подумал о том, как мало мы осознаем, что  история нашей семьи, нашего рода тесно связана с историей страны.

            Когда я увидел прекрасный, величественный памятник царю Александру II, который поставлен в центре Москвы, рядом с Храмом Христа Спасителя – первый памятник царю после революции 1917 г., то вдруг осознал, что именно благодаря реформам царя мой прадед Иосиф Кассирский смог создать семью и поселиться в Новом Маргелане (Фергане) в конце 60-х годов XIX века. Родился он в середине XIX века в местечке Антополь, Кобринского уезда, Гродиенской губернии (ныне Белоруссии).

            Исторической личностью, непосредственно повлиявшей на судьбу моего прадеда Иосифа, был выдающийся полководец, генерал Михаил Дмитриевич Скобелев. Как сказано в раделе сайта «Биография», будучи солдатом в его армии, прадед участвовал в среднеазиатском походе Скобелева. После присоединения Туркестанского края к России Скобелев остался на некоторое время в Фергане. Как пишет в своей книге историк Е.А. Глущенко «Строители империй. Портреты колониальных деятелей» (М., 2000), он стремился к тому, чтобы русские укоренились в этих краях. «Солдатам, имевшим семьи, Скобелев выхлопотал разрешение привезти тех в Фергану, из областной казны солдаты получали деньги на строительство домов, обзаведение». Мой прадед не был женат, но ему разрешили поехать на родину, где он женился на девушке по имени Эсфирь, и вернулся в Фергану. Было и еще одно препятствие – национальность. Еврею для поселения в Фергане нужно было разрешение. Ходатайство на имя царя было поддержано самим Скобелевым, и разрешение было получено.

            М.Д. Скобелев скончался в Москве в 1882 году. В упомянутой выше книге Е.А. Глущенко пишет: «В 1910 г. его именем был назван город Новый Маргелан, а в 1912 г. в Москве напротив дворца генерал-губернатора – поставлен памятник (деньги собирали по подписке). Истребители русской истории в 1918 г. разрушили памятник Скобелеву, город Скобелев в 1924 г. переименовали в Фергану и память о нем затоптали… Как им казалось, навсегда». Сегодня М.Д. Скобелев национальный герой, о нем написаны книги, его именем названа московская  улица, решением московских властей ему будет установлен памятник. Как был бы рад этому мой отец и мой дед!


Г.И.Кассирский                           2.10.2008 г.

 

Автор сайта - Профессор, доктор медицинских наук, Заслуженный деятель науки Российской Федерации Г.И.Кассирский
Спонсор проекта - кандидат медицинских наук С.Г.Кассирский.
При создании сайта были использованы материалы из книги «И.А.Кассирский и его вклад в медицину» Р.И.Воробьева и его журнальных статей к 100-летию  И.А.Кассирского.Техническое обеспечение осуществлено младшим научным сотрудником М.Н.Неведровой.